«Израиль — это страна, где никто не ждет чудес, но все принимают их как должное» — Эфраим Кишон.
В истории Израиля было много великих писателей, но лишь один сумел стать «голосом народа», не зная языка этого народа в момент репатриации. Эфраим Кишон — журналист, режиссер, сценарист, драматург, юморист — ушедший от нас 29 января 2005 года, остается феноменом, разгадать который до конца невозможно. Как венгерский интеллигент Ференц Хоффман стал самым израильским из всех израильтян?
Его израильская биография началась с классического анекдота, который был бы смешным, если бы не был правдой. 1949 год, порт Хайфы. Усталый чиновник миграционной службы не может выговорить «Ференц» и, махнув рукой, записывает в документах: «Эфраим». На вопрос о фамилии «Хоффман» чиновник реагирует так же скептически: «Не пойдет. Вон там течет река Кишон. Будешь Кишоном». Так родился писатель Эфраим Кишон. Позже он с присущей ему иронией скажет: «Какое счастье, что он не посмотрел в другую сторону и не назвал меня в честь реки Яркон».
Кишон — это укор всем, кто жалуется на трудности иврита. Он не просто выучил язык. Он его покорил. Не имея возможности опираться на интуицию носителя, он подошел к делу математически: выучил словарь наизусть. Всего через два года после репатриации он начал вести сатирическую колонку «Хад Гадья» в газете «Маарив», которая стала культовой на десятилетия. Более того, новый репатриант начал создавать новый язык. Именно Кишон подарил нам слово «Исраблеф» — термин, идеально описывающий национальный спорт по созданию видимости бурной деятельности.
За легким, иногда язвительным юмором Кишона всегда скрывалась тень пережившего Холокост. В нацистском лагере его спасло умение играть в шахматы. Комендант лагеря искал партнера, и Кишон вызвался добровольцем. Это была игра на грани безумия: выиграешь — убьют за дерзость, проиграешь — убьют за ненадобностью. Он умел делать ничьи и затягивать партии. «Они совершили роковую ошибку, — говорил он позже — оставили в живых юмориста».
Несмотря на два «Золотых глобуса» и номинацию на «Оскар» (за фильмы «Салах Шабати» и «Полицейский Азулай»), отношения Кишона с израильским истеблишментом были сложными. Критики называли его «буржуазным», левая интеллигенция не прощала ему правых взглядов после Шестидневной войны. Он часто чувствовал себя чужим дома, но именно это чувство «постороннего» позволяло ему видеть израильское общество насквозь — с его теплотой, хамством, семейственностью и бесконечным «Исраблефом».
Сегодня, спустя 21 год после его смерти, мы по-прежнему живем в декорациях, описанных Кишоном. И, возможно, лучший способ почтить его память — это открыть один из его рассказов и сделать то, чему он учил нас всю жизнь: посмеяться над собой.
На фото: съемочная площадка фильма «Салах Шабати». Справа налево: Эфраим Кишон, Геула Нуни и Хаим Тополь, ноябрь 1963 года.
